(Забывают, что
солдат, находящийся где-то поблизости от передовой, обычно слишком голоден и
запуган, слишком намерзся, а главное, чересчур изнурен, чтобы думать о
политических причинах войны...
Под пальто на ней было строгое темно-синее платье. С шеи свисала золотая цепочка, и она перебирала ее чуткими музыкальными пальцами. Повнимательней при..
.. в общем... можно сказать, его не найти. -- Ну да. Один из нас подымается, делает пару шагов: -- Дрянь дело. У кого сигареты? И все мы: люди, звери, вещи, -- вплываем в ночь.
Мы вплываем в ночь, сигарета -- бортовой огонь, и мир вновь обретает свои истинные размеры. Караваны состарятся, пока дойдут до Порт-Этьена. Сен-Луи в своем Сенегале -- уже за гранью яви. Только что эта пустыня была простым песком, без малейшего покрова тайны. И города попадались через каждые три шага, а старый сержант, приготовившийся к терпению, молчанию и одиночеству, кажется, чувствовал, что вся эта доблесть ни к чему... Но вот кричит гиена, и песок оживает, и какой-то дальний зов вновь воссоздает тайну, -- и здесь рождение, и бегство, и новое начало... Но для нас истинные расстояния -- те, что нам отмеряют звезды. Над мирной жизнью, над верной любовью, над любимой, которую надеешься сберечь, снова встает вехой Полярная звезда. А над сокровищем встает Южный Крест.
К трем часам утра наши шерстяные одеяла становятся тонкими и прозрачными: луна наворожила. Просыпаюсь заледеневший. Поднимаюсь покурить на кровлю форта. Сигарета... другая... Так и дождусь зари. В лунном свете эта маленькая крепость -- словно пристань у тихих вод. Все звезды в сборе -- мечта мореплавателя. И компасы на всех трех машинах благоразумно указывают на север. И все же... Не здесь ли ты сделал свой последний шаг на земле? Здесь кончается осязаемый мир. Эта крепость -- причал. Дальше -- только призрачный мир лунного света. А ночь волшебна. Где ты, Жак Бернис? Здесь ли, там ли? Твое присутствие уже почти невесомо. И Сахара вокруг меня так бесплотна, что едва выдержит кое-где прыжок газели и с трудом, на самой плотной складке песка -- легкого ребенка.
Поднимается ко мне и сержант: -- Не спится? -- Не спится, сержант. Он прислушивается. Ничего. Безмолвие, Бернис, родившееся из твоего безмолвия. -- Сигарету? -- Спасибо. Сержант жует сигарету. -- Сержант, завтра мне снова на поиски -- как думаешь, где он? И сержант уверенным жестом обводит горизонт. Потерянный ребенок, -- тобою полна вся пустыня.
Бернис, однажды ты признался мне: "Я любил жизнь, которую не до конца понимал. Может, она была не совсем настоящая? Я и не знаю толком, чего я хотел, что это за вечная жажда..." Бернис, однажды ты признался мне: "Я пытался угадать, чтО там таится, за видимостью вещей. Мне казалось, нужно только усилие -- и я все пойму, постигну и смогу унести с собой. И вот я ухожу, взволнован присутствием Друга, -- а ведь я так и не смог вытащить его на свет божий". Будто бы тонет корабль. Будто бы затихает ребенок. Будто бы весь этот трепет парусов, мачт, надежд погружается в пучину вод.
Рассвет. Хрипло кричат мавры. На земле -- их полумертвые от усталости верблюды. Похоже, с востока подобрался отряд ружей в триста -- из какого-нибудь северного племени, -- и перебил полкаравана. Поискать вдоль пути отряда? -- Тогда -- веером, да? Средний -- строго на восток... Самум: набираешь пятьдесят метров -- и этот ветер вытягивает из тебя всю влагу.
Мой товарищ... Значит, вот оно, твое сокровище... На гребне дюны, крестом раскинув руки, головою к густой синеве залива, лицом к звездным селеньям, -- ты наконец невесом... Столько оборвалось крепчайших уз, летучий Бернис, пока ты скользил к югу, -- оставался лишь один друг, тончайшая паутинка, связующая с миром... А этой ночью ты уже ничего не весил. На головокружительной высоте, на самой высокой звезде, на Звезде Волхвов, вот оно блеснуло, твое сокровище, беглец! Паутинка моей дружбы больше тебя не держала: нерадивый пастух, я, должно быть, заснул.
Сен-Луи Тулузе: Почтовый Франция -- Южная Америка найден восточнее Тимириса. Точка. Поблизости вражеский отряд. Точка. Пилот погиб, самолет разбился, почта цела. Точка. Следуем Дакар.
... Что дальше - будет видно вам: Я все, что знаю, передам! (Уходит.)
СЦЕНА 1
Антиохия. Зал во дворце. Входят Антиох. Перикл и свита.
Антиох
Итак, ты знаешь, юный Тирский царь, Опасности, грозящие тебе.
Перикл
Да, Антиох. Но окрыляет душу Мне дивная награда, и при мысли О той награде - смерти не боюсь.
Антиох
Пусть дочь моя войдет в одеждах брачных Как если бы Юпитера объятьям Она предназначалась. Ведь природа Без ведома Луцины, ей на радость, Взвела на небеса конклав планет, Чтоб каждая высоким совершенством, Ей свойственным, принцессу наградила.
Музыка. Входит дочь Антиоха.
Перикл
Она идет! Прекрасна, как весна! Все Грации покорны ей. Она Все совершенства как бы совместила. В ее лице, как в книге песнопений, Читаю я одни восторги счастья. Ни злой досаде, ни унылой скорби Подругою она не может быть. - О боги, сотворили вы меня Мужчиной, наслаждающимся страстью, Воспламенили вы в груди моей Желание вкусить небесный плод Иль умереть - так будьте ж мне защитою Я сын ваш, я ваш раб!..
