И все эти превращения произошли прямо у нас под ногами. По ночам мне иногда чудилось, будто я слышу гул моря, а сквозь него- шум леса, того леса, что был здесь еще раньше, чем залив...
... "Зеленые, - вспоминал он, - растущие над землей, не белые, зеленщик всегда клал их на самый верх". "Покупать их можно только в сезон, Альфред. Выращенные в теплице никогда не пахнут". Почему я это сделал? Почему необходимо жениться на женщине, чтобы понять, что она тебе не нравится? Почему нельзя принять решение до свершения события, а не после того как? Для чего нужна вся эта юридическая подготовка, если она не защищает нас от самих себя? Охваченный ужасом, ища спасения, Уинзер пытался обрести спокойствие и вернуть хладнокровие, бродя по бесчисленным авеню внутреннего мира. Прогулки эти придавали ему сил, пусть и на доли секунды, убеждали в нереальности пистолета. Этот пистолет по-прежнему не существовал. Но Уинзер не мог оторвать от него глаз. Он никогда не видел пистолет со столь близкого расстояния, никогда ему не приходилось уделять столько внимания цвету, форме, обводам, модели, степени новизны оружия, дуло которого смотрело ему в переносицу под сверкающим в небе солнцем. Стреляет ли он, как пистолет? Убывает, как пистолет, отправляет в мир иной, как пистолет, превращая черты лица в кровавое месиво? "Нет, - храбро заверил он себя, - быть такого не может. Этот пистолет не существует, абсолютно не существует!" Он - химера, галлюцинация, вызванная белым небом, жарой и солнечным ударом. Это горячечный пистолет, вызванный к жизни плохой едой, неудачными женитьбами и двумя днями изматывающих прокуренных совещаний, поездок в лимузине по кривым, пыльным, забитым транспортом улицам Стамбула, полетом ранним утром на реактивном самолете "Транс-Финанз" над коричневыми горными массивами Центральной Турции, убийственным трехчасовым путешествием по узкому серпантину горных дорог, проложенных по краю бездонных пропастей, склонам, заросшим колючими кустарниками, между которыми торчали валуны и сломанные ульи, расположенным на высоте шестисот футов над восточной частью Средиземного моря, утренним, но уже безжалостно палящим солнцем...
