В конце концов он - Джордж Кобторн, член кабинета министров ее величества, кто несет ответственность за обширный департамент, фигура, знакомая миллионам людей. А кем был этот тип?..
Кашка, полная кобыла средних лет, была по-матерински добра со всеми.
После рождения четвертого по счету жеребенка она уже не восстановила своей
фигуры...
Понимаю, что это похоже на
суеверие, но что делать, если за этой приметой стоит опыт нескольких лет. И
какое это, собственно, суеверие, если связь
между Тржишкой и моими неудачами уж..
Прошу детей простить меня за то, что я посвятил эту книжку взрослому. Скажу в оправдание: этот взрослый - мой самый лучший друг. И еще: он понимает все на свете, даже детские книжки. И, наконец, он живет во Франции, а там сейчас голодно и холодно. И он очень нуждается в утешении. Если же все это меня не оправдывает, я посвящу эту книжку тому мальчику, каким был когда-то мой взрослый друг. Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит. Итак, я исправляю посвящение:
Леону Верту, когда он был маленьким
I
Когда мне было шесть лет, в книге под названием "Правдивые истории", где рассказывалось про девственные леса, я увидел однажды удивительную картинку. На картинке огромная змея - удав - глотала хищного зверя. В книге говорилось: "Удав заглатывает свою жертву целиком, не жуя. После этого он уже не может шевельнуться и спит полгода подряд, пока не переварит пищу". Я много раздумывал о полной приключений жизни джунглей и тоже нарисовал цветным карандашом свою первую картинку. Это был мой рисунок N 1. Вот что я нарисовал. Я показал мое творение взрослым и спросил, не страшно ли им. - Разве шляпа страшная? - возразили мне. А это была совсем не шляпа. Это был удав, который проглотил слона. Тогда я нарисовал удава изнутри, чтобы взрослым было понятнее. Им ведь всегда нужно все объяснять. Это мой рисунок N 2. Взрослые посоветовали мне не рисовать змей ни снаружи, ни изнутри, а побольше интересоваться географией, историей, арифметикой и правописанием. Вот как случилось, что шести лет я отказался от блестящей карьеры художника. Потерпев неудачу с рисунками N 1 и N 2, я утратил веру в себя. Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им все объяснять и растолковывать. Итак, мне пришлось выбирать другую профессию, и я выучился на летчика. Облетел я чуть ли не весь свет. И география, по правде сказать, мне очень пригодилась. Я умел с первого взгляда отличить Китай от Аризоны. Это очень полезно, если ночью собьешься с пути. На своем веку я много встречал разных серьезных людей. Я долго жил среди взрослых. Я видел их совсем близко. И от этого, признаться, не стал думать о них лучше. Когда я встречал взрослого, который казался мне разумней и понятливей других, я показывал ему свой рисунок N 1 - я его сохранил и всегда носил с собою. Я хотел знать, вправду ли этот человек что-то понимает. Но все они отвечали мне: "Это шляпа". И я уже не говорил с ними ни об удавах, ни о джунглях, ни о звездах.
... Я понял - сплетенье жил Толчком разорви: И можешь взлететь свечой В бездну, что над... Лёгким - разреженный яд, Крыльям - зной.
Но разве Земля отдаст, Отпустит меня? Напившись синего дня, Я должен упасть! На каменный звонкий щит, В песок стальной. Земля откровенна со мной: Она объяснит, Что страсти моей состав - Против естества, И выйдет кругом права, Меня распластав.
О, что, если небосвод С Землёй заодно? У синей бездны есть дно, И мой полёт - Всего лишь жаркий соблазн Восковых крыл... Выходит, я согрешил, И это - казнь... В себя не верил, но рос Верою выше гор... То ли дьявольски горд, То ли изрядно прост... Я только хотел взлететь, Не зная сам, Будет ли воля там Или твердь... Но это выбор из двух Равных путей: Точки в лазури своей Расставит дух.
Перевод Г. Чхартишвили:
Неужто я принадлежу небу? А если нет, то отчего Оно так пристально взирает на меня Своими синими очами И манит душу вверх, В неведомые выси, Где человеку места нет? Рассчитан точно мой полёт, Обдуман, выверен, измерен. В нём нет и ни на гран безумья. Но разве сама жажда взлёта Не похожа на безумье? Ни в чём мне не дано найти отраду, Земле не удивить меня своими новинками, Я рвусь в высоты, Где властвует тревога, Где совсем рядом лучи Солнца. Но отчего они сжигают меня, Эти безжалостные лучи разума? Почему они хотят меня уничтожить? Чем дальше вниз до людских селений И змеящихся изгибов рек, Тем милей они сердцу, Тем легче с ними мириться. Зачем они взывают ко мне, Суля возможность любви, Любви к человеку и всему человеческому, Если только взгляну на них с высоты? Ведь я не любви искал! А если её, то, значит, Я не принадлежу небу. Я не завидовал свободному полёту птицы, Не мечтал сравниться в безмятежности с природой, лишь хотел быть выше и ближе. И от этой загадочной жажды Разрывалась грудь, И тянуло броситься в синее небо, Прочь от органики земных радостей, Прочь от грёз о превосходстве, Вверх, всё выше и выше, Чтобы плавился воск крыльев От жара и дурмана...
