Антуан де Сент-Экзюпери. Пангерманизм и его пропаганда

[Произведения Сент-Экзюпери]

Германская пропаганда работает с изобретательностью на манер американских киностудий, где специальные группы придумывают новые трюки. Всякий раз команды немецких публицистов силятся разрешить следующую проблему: Германии, чтобы расшириться, необходимо захватить такую-то территорию. Как изобразить очередное притязание так, чтобы сломить логику и успокоить совесть всего мира? И команда швыряет в мир формулы - они, как всегда, находятся, - которые противоречат друг другу, но это не имеет никакого значения: торговцам рекламой прекрасно известно, что у толпы начисто отсутствует память.

Мы долго поддавались на эту уловку. Мы серьезнейшим образом обсуждали любые аргументы в оправдание побудительных мотивов противника, пытались понять его доводы, проверить их искренность, уличить его в противоречиях. Мы пользовались словами там, где слова бесполезны. Все эти формулы были только прикрытием, а речь шла исключительно о том, чтобы прибавить к немецкой земле новые территории. А какая нация населяет их, какова ее плотность и духовные стремления - безразлично.

Нас сбили с толку жульнические правила игры, навязанные противником, хотя нас все-таки извиняет то, что мы люди и полагали, будто люди в своих действиях руководствуются философией, религией или доктринами. Раз люди, полагали мы, готовы сражаться и гибнуть за какое-то дело, значит, это дело завладело их умами. Мы забыли, что существуют побуждения, не имеющие ничего общего с разумом, и что один народ может стремиться пожрать другой, как пожирают друг друга простейшие организмы.

Мы позабыли об этом, потому что для нас цивилизация означала главенство разума над примитивными инстинктами. Но у них разум сведен к роли прислужника, обязанного оправдывать инстинкты организма. Пангерманские борзописцы ссылаются на Гете и Баха. Иными словами, Гете и Бах, которых в нынешней Германии сгноили бы в концентрационном лагере, или, подобно Эйнштейну, изгнали, используются для оправдания газовой войны и бомбардировки беззащитных городов. Нет, пангерманизм не имеет ничего общего с Гете и Бахом, низведенными таким образом до уровня рабов. Он не имеет ничего общего с понятием международного права, ничего общего с жизненным пространством. Речь тут идет просто о пространстве. Пангерманизм - это стремление к экспансии. Стремление, от природы присущее всем животным. Всякий вид стремится размножиться и вытеснить все другие.

Если для пангерманизма и существует какое-то оправдание, то звучит оно так - и это вовсе не шутка, мы найдем его либо зашифрованным, либо ясно сформулированным во всех нацистских писаниях: мы, немцы, заслуживаем того, чтобы расширить нашу территорию, поглотить наших соседей, использовать их достояние для нашего возвеличивания, потому что стремление расшириться - признак жизненной силы и только мы одни испытываем подобный позыв. Наше превосходство над противником в том и заключается, что мы хотим завоевывать, а наш выродившийся противник не способен испытывать такое желание.

Но сейчас мы уже знаем, что сложить оружие означало бы поощрить аппетиты Германии. А чем она удовлетворит их завтра? Действия ее не объяснить сколько-нибудь разумной концепцией. Германия вовсе не стремится к целям, которые можно строго обосновать. Ее цели - всего лишь последовательные ставки в игре, удобные пропагандистские предлоги. А подлинная цель Германии - просто-напросто увеличение своей территории.

Вот почему речь для нас идет не только о борьбе против нацизма, за Польшу, Чехословакию, за цивилизацию - речь идет, прежде всего, о борьбе за право на существование. И те, кто ушел в армию с фермы, из лавки, с завода, сражаются за то чтобы не превратиться в удобрение для процветающей германской нации. Они отстаивают свое право на жизнь, на мирную жизнь.

Искушение - это соблазн, когда Дух дремлет, смириться перед доводами Рассудка.

Какой прок в том, что я сложу голову в этом горном обвале. Не знаю. Мне сотни раз говорили: Давайте мы вас используем на том или этом посту. Ваше место там- Там вы принесете куда больше пользы, чем в эскадрилье. Летчиков можно готовить тысячами...” Довод несокрушимый. Впрочем, все доводы всегда несокрушимы. Рассудком я соглашался, но мой инстинкт брал верх над рассудком. Почему все эти настояния казались мне как бы иллюзорными, хотя я ничего не мог против них возразить? Я думал:

Интеллигентов, словно банки с вареньем, берегут на потом на полках ведомства пропаганды, чтобы полакомиться после войны...” Нет, это не ответ ! И сегодня я, как и мои товарищи, поднялся в воздух вопреки всяческим доводам, вопреки любой очевидности, вопреки инстинкту самосохранения. Придет час. когда я постигну, что, поступив наперекор рассудку, я поступил разумно.

Источник: http://www.mai.ru/

Тем временем:

... Вопросом жизни и смерти было отыскать выход в долину.
     Хижина прилепилась к краю скалы; виднелась тропа, ведущая вниз, но, казалось, выход на нее отрезан. Глассу пришла в голову мысль, что должен быть проход через погреб. Он проворно обыскал хижину, разыскивая потайную дверь. Спустился по лестнице, и тут поиски увенчались успехом: он оказался в большом подвале, наполовину заполненном бочонками с порохом. Маленькая дверца вела на тропинку внизу.
     - Скорее! - крикнул Фортескью.
     - Нас поймают, - отвечал Гласс. - Давайте, я останусь здесь. Задержу их, а вы сможете уйти.
     Офицер нашел предложение разумным, его главной целью было доставить депеши. Он пожал Глассу руку и пустился в путь.
     Сержант военно-морского флота знал, что у него остается меньше часа, но он разработал план. Не медля, он скрутил длинный фитиль от бочонка с пороха к окну хижины, выходившему на скалу; потом разделся, снял одежду с мертвого сторожа и надел на мертвеца свою форму. Затем отыскал веревку и повесил труп в дверном проеме.
     Он надел лучшее платье разбойника; и, решив скрыть признаки мужественности, закутался в широкую мантилью. Он был гладколицым симпатичным пареньком, и, укрытый шалью, вполне мог сойти за испанскую девушку - до пояса.
     Он занял позицию у окна возле двери, так что нижняя часть его тела не была видна, и стал дожидаться преследователей. Они появились, когда уже смеркалось. Командир быстро оценил ситуацию, как он ее понимал. "Где второй?" - крикнул он. Гласс божественно улыбнулся. К несчастью, он знал лишь несколько иностранных слов. Но прижатый к губам палец и приглашающий жест успокоили преследователей; они спустились по тропинке и ввалились в хижину. "Где же девушка? - крикнул командир. - А вдруг это ловушка? За оружие!". Прежде, чем он успел закончить, Гласс, сбежавший в нижнюю комнату, поднес огонь к фитилю...

Алистер Кроyли (Aleister Crowley)
«Недостойный»